К основному контенту

 


Глава 21. Когда меняется взгляд



Есть путешествия, после которых ты возвращаешься с сотнями фотографий.

А есть такие, после которых возвращаешься другим человеком.


Вьетнам стал именно таким.

Он не просто показал мне другую страну —

он показал меня в других состояниях.

Более лёгкой. Более спокойной.

Более настоящей.


Раньше я смотрела на жизнь как на дорогу с указателями.

Вот “правильно”, вот “нельзя”,

вот “успех”, вот “ошибка”.

А теперь я смотрю иначе —

на людей, на себя, на то, что происходит.

Мягче. С интересом. Без спешки.


Мне кажется, именно это и есть зрелость —

умение видеть, не оценивая.

Просто наблюдать, как женщина продаёт фрукты у дороги,

как мальчик гоняет мяч между байками,

как дождь начинается внезапно и никто не прячется.

Потому что — зачем? Всё ведь пройдёт.

Дождь, грусть, растерянность — всё пройдёт.


Я учусь у Вьетнама принимать жизнь такой, какая она есть.

С шумом и покоем, с жарой и прохладой,

с непониманием и прозрениями.

Без деления на “удачно” и “неудачно”.

Просто жить. Просто быть.


И, может быть, в этом — настоящее путешествие.

Не туда, где экзотика и достопримечательности,

а туда, где внутренний взгляд становится мягким.

Где ты впервые видишь себя —

не как того, кто должен,

а как того, кто может.


Может быть собой.

Может радоваться.

Может идти дальше.


Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

9 июля. Калининград, мы летим! Сегодня 9 июля. Я и Валя — в самолёте. У неё это первый раз. Первый раз в жизни она отрывается от земли, смотрит в иллюминатор и не верит своим глазам: облака внизу — как вата, а дома стали спичечными коробками. Для неё это стресс. Для меня — возможность быть рядом, держать за руку, говорить: «Смотри, какая красота!». Но перед этим мы сидели в бизнес-зале, пили кофе и говорили. О том, о чём не успели дома: о детях, о работе, о страхах и надеждах. О том, как быстро летит время и как важно успеть побыть вместе. И в этой задушевной беседе — такая лёгкость, как будто мы уже летим. Мы летим в Калининград. Город, пропитанный европейским воздухом, где каждая улочка пахнет историей. Нас ждут аутентичные улочки, которые помнят Канта и прусских королей, Балтика с её холодным величием, Куршская коса — песчаная коса, которая соединяет два мира, два берега, две страны. И предвкушение. Я смотрю на Валю. Она уже не боится. Она улыбается. И я понимаю: это путешествие...

🚗🗺️ День второй. Почему село называется Кочубей (в Дагестане)?

Проехали населённый пункт Кочубей — и в голове снова щёлкает учительский тумблер: «Откуда такое название?» Хорошая новость — это имя действительно имеет историю: 🏛️ Почему Кочубей? Село Кочубей в Тарумовском районе Республики Дагестан названо в честь Ивана Антоновича Кочубея (1893–1919) — комбрига (командующего бригадой) в годы Гражданской войны. Он был одним из влиятельных красных командиров на Северном Кавказе и считается героем той эпохи  . Село раньше называлось «Чёрный рынок» (Кара‑базар) и было основано в конце XVIII века как торговый (включая работорговый) центр в устье реки Прорва  . В 1962 году его переименовали, дав новое имя в честь комбрига, вероятно как элемент чествования советской истории. 🧬 А откуда вообще фамилия «Кочубей»? Род Кочубеевых — старшинский и дворянский, происходящий от тюркского прозвища “Коч‑бей”, где коч означает «кочевник», а бей — «князь» или «вождь» (то есть «кочевой князь»)  . Известные представители рода: Василий Леонтьеви...

Стамбул. Вечер. Айя-София. И моя связь с родиной

Знаете, бывает такое: идёшь по чужому городу, а чувствуешь себя почти дома. Это случилось со мной в Стамбуле по вечерам. Я выходила из отеля и бродила вокруг Айя-Софии. Такой огромной, такой древней, такой разной. Садилась на скамейку в сквере напротив, смотрела на её купола, на минареты — пристройки более поздние, но уже неотделимые. И думала. Думала о том, что когда-то она была не Айя-Софией, а Святой Софией. Собором Святой Софии — главным храмом Византийской империи, символом её могущества, где короновали императоров и молились патриархи. Христианская святыня. А потом пришли османы, и храм стал мечетью. И вот уже пятьсот лет она — мечеть, потом музей, потом снова мечеть. Но стены помнят всё. И фрески, и мозаики, и те лики Богородицы, что смотрят на меня с высоты, — они здесь с шестого века. А во время мусульманской молитвы их завешивают специальными шторами, потому что ислам запрещает изображать людей. Потом молитва кончается, шторы убирают, и лики снова видны. Как будто храм дышит....