К основному контенту

Глава 11

 


Глава 11. Буйство вкусов



Во Вьетнаме всё живёт вкусом.

Здесь даже воздух будто бы сладковатый,

а фрукты — как продолжение солнца.


Каждый из них — отдельный характер,

оттенок настроения, нота в симфонии этой земли.


Есть фрукты скромные,

нежные, как полевые цветы.

Они не стремятся удивить —

просто растворяются в тебе мягкостью,

тонким ароматом, почти невесомым вкусом.

Такова папайя — деликатная,

с оттенком лёгкой грусти и утренней свежести.


А вот манго — совсем другое.

Это царь среди фруктов,

его плотная мякоть словно хранит солнце.

Яркий, уверенный, грациозный,

он не боится быть собой.

В нём чувственность и достоинство,

в нём то, чего порой не хватает людям —

умение быть зрелым и при этом нежным.


А рамбутан, этот пушистый “волосатик”, —

как чудо природы.

Кажется, будто она создала его для того,

чтобы напомнить человеку о радости.

О том, как важно не только питать тело,

но и радовать душу.


Есть и лечи — жемчужина с восточным сердцем.

Прозрачный, чуть терпкий,

он похож на чувство,

когда ты отпускаешь прошлое,

но всё ещё ощущаешь его лёгкий привкус.


А мангостин — будто философ среди фруктов.

Снаружи прост, а внутри скрывает сложность,

глубину, баланс.

Он словно говорит:


“Истинная сила — в покое”.


И, конечно, драгон-фрукт —

яркий, как фантазия, но вкус у него скромный,

почти тихий.

Он учит не судить по внешнему виду:

иногда простое и невзрачное

несёт самое чистое спокойствие.


Каждый фрукт — как часть этой страны,

и как напоминание мне самой:

быть разной — нормально.

Можно быть пряной и насыщенной,

а можно — мягкой и почти незаметной.

Главное — быть живой, быть вкусной для самой себя.


И, может быть, в этом и есть суть вьетнамской гармонии:

уметь наслаждаться, не спеша.

Есть, чувствуя.

Жить, вкушая.


Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

9 июля. Калининград, мы летим! Сегодня 9 июля. Я и Валя — в самолёте. У неё это первый раз. Первый раз в жизни она отрывается от земли, смотрит в иллюминатор и не верит своим глазам: облака внизу — как вата, а дома стали спичечными коробками. Для неё это стресс. Для меня — возможность быть рядом, держать за руку, говорить: «Смотри, какая красота!». Но перед этим мы сидели в бизнес-зале, пили кофе и говорили. О том, о чём не успели дома: о детях, о работе, о страхах и надеждах. О том, как быстро летит время и как важно успеть побыть вместе. И в этой задушевной беседе — такая лёгкость, как будто мы уже летим. Мы летим в Калининград. Город, пропитанный европейским воздухом, где каждая улочка пахнет историей. Нас ждут аутентичные улочки, которые помнят Канта и прусских королей, Балтика с её холодным величием, Куршская коса — песчаная коса, которая соединяет два мира, два берега, две страны. И предвкушение. Я смотрю на Валю. Она уже не боится. Она улыбается. И я понимаю: это путешествие...

🚗🗺️ День второй. Почему село называется Кочубей (в Дагестане)?

Проехали населённый пункт Кочубей — и в голове снова щёлкает учительский тумблер: «Откуда такое название?» Хорошая новость — это имя действительно имеет историю: 🏛️ Почему Кочубей? Село Кочубей в Тарумовском районе Республики Дагестан названо в честь Ивана Антоновича Кочубея (1893–1919) — комбрига (командующего бригадой) в годы Гражданской войны. Он был одним из влиятельных красных командиров на Северном Кавказе и считается героем той эпохи  . Село раньше называлось «Чёрный рынок» (Кара‑базар) и было основано в конце XVIII века как торговый (включая работорговый) центр в устье реки Прорва  . В 1962 году его переименовали, дав новое имя в честь комбрига, вероятно как элемент чествования советской истории. 🧬 А откуда вообще фамилия «Кочубей»? Род Кочубеевых — старшинский и дворянский, происходящий от тюркского прозвища “Коч‑бей”, где коч означает «кочевник», а бей — «князь» или «вождь» (то есть «кочевой князь»)  . Известные представители рода: Василий Леонтьеви...

Стамбул. Вечер. Айя-София. И моя связь с родиной

Знаете, бывает такое: идёшь по чужому городу, а чувствуешь себя почти дома. Это случилось со мной в Стамбуле по вечерам. Я выходила из отеля и бродила вокруг Айя-Софии. Такой огромной, такой древней, такой разной. Садилась на скамейку в сквере напротив, смотрела на её купола, на минареты — пристройки более поздние, но уже неотделимые. И думала. Думала о том, что когда-то она была не Айя-Софией, а Святой Софией. Собором Святой Софии — главным храмом Византийской империи, символом её могущества, где короновали императоров и молились патриархи. Христианская святыня. А потом пришли османы, и храм стал мечетью. И вот уже пятьсот лет она — мечеть, потом музей, потом снова мечеть. Но стены помнят всё. И фрески, и мозаики, и те лики Богородицы, что смотрят на меня с высоты, — они здесь с шестого века. А во время мусульманской молитвы их завешивают специальными шторами, потому что ислам запрещает изображать людей. Потом молитва кончается, шторы убирают, и лики снова видны. Как будто храм дышит....