Медленно брела с пляжа — полупрозрачный сарафан лип к солёной коже, складки шелестели, как крылья уставшей чайки.
Дошла до своего номера на первом этаже — и замерла.
На балконе, в моём плетёном кресле, восседала кошка.
Пушистая, важная, с глазами цвета тёмного миндаля.
Мирно почивала, будто платила за эту привилегию тысячей турецких лир.
«Зараза!» — мелькнуло в голове. Что делать с гостьей, присвоившей мое))?
Но она — ясновидящая во плоти.
Почувствовала хозяйку ещё у двери — вскинула ухо, лениво потянулась...
И исчезла.
Бесплотно, бесшумно — словно видение, пригрезившееся от жары.
«Была ли?» — оглядела пустое кресло.
Вытряхнула незримую шерсть шёлковым платком — и погрузилась в плетёнку.
Моё.
Передо мной — сад Marvida:
Величественные сосны с корой, треснувшей, как старинная керамика.
Туи, подстриженные в плотные изумрудные волны.
Лилии — белые, пьянящие, обвившие стволы высоких пальм нежными объятиями.
И вдруг — грохот!
Мощная сойка — кургузая, угловатая, точь-в-точь как наши, российские — рухнула на тую.
Неловко скакала по веткам, будто примеряла их на прочность.
Вызывала недоумение: куда этой махине в пёстром фраке?
Ветви трещали, не выдерживая её прыжков — «Осторожно, архитектура!»
Смотрю и смеюсь.
Кошачье ведение испарилось.
Сойка-разрушительница хозяйничает в кронах.
А я — в кресле. Царица балкона, наблюдающая, как мир рассыпается на кусочки:нежность лилий, грубость птицы, мираж кошки.
Бодрум, ты — гений контрастов.
Комментарии
Отправить комментарий